Обломки глобализации: почему Ормузский пролив стал могилой американского миропорядка

Эту статью может увидеть больше людей

Настройте продвижение для привлечения внимания к публикации и роста числа подписчиков

Настроить продвижение

Кристофер Хоссейн Джулаи

ваш канал

Перейти в Студию

Обломки глобализации: почему Ормузский пролив стал могилой американского миропорядка

Сегодня

4 мин

Метафора, позаимствованная с китайского рынка недвижимости, идеально описывает текущее состояние мировой политики. Марк Леонард в журнале Foreign Policy называет это «ланвэй лу» — коррумпированными зданиями. Это недостроенные бетонные остовы, в которых после краха строительного пузыря вынуждены ютиться люди. Глобальный порядок во главе с США, возводившийся десятилетиями, сегодня выглядит именно так. Проект заброшен на полпути, архитектор ушел со стройплощадки, а несущие конструкции трещат под собственной тяжестью.

Мир вступил не в фазу перехода от американской гегемонии к китайской или многополярной. Он провалился в эпоху беспорядка — состояния, где нет ни единого прораба, ни общего чертежа, и каждая страна вынуждена выживать в этом бетоне самостоятельно.

Иллюзия всемогущества и осечка у берегов Ирана

Главный аргумент статьи бьет по самому чувствительному месту Вашингтона — его роли гаранта глобальной безопасности. Признавая за Соединенными Штатами статус крупнейшей военной и экономической машины планеты, Леонард констатирует их неспособность выполнять главную функцию этой машины: обеспечивать бесперебойную мировую торговлю.

Символом этого бессилия стала война с Ираном и последующий коллапс судоходства в Ормузском проливе. С точки зрения старой логики, перекрытие узкого горлышка между Оманским и Персидским заливами должно было вызвать мгновенный ответ сверхдержавы. Пятый флот ВМС США базируется буквально за углом, военная машина Америки превосходит иранскую кратно. Однако Вашингтон, даже оказав колоссальное давление на Тегеран, не смог вновь открыть пролив для танкеров.

Этот эпизод разрушает фундаментальную аксиому Pax Americana: американское превосходство больше не конвертируется автоматически в контроль над географией. В XXI веке авианосная ударная группа оказывается бесполезна против асимметричной угрозы, способной заблокировать фарватер минами, дронами-камикадзе и береговыми ракетными комплексами. Баланс сил сместился от контроля открытого океана (где правят флоты) к контролю критических узлов — энергетических коридоров, полупроводниковых фабрик, портов перевалки СПГ и систем трансграничных платежей. Тот, кто может нажать на кнопку и остановить поток товаров через «узкое место», обладает реальной властью. И Америка эту власть стремительно теряет.

Привычка подчиняться: как союзники игнорируют реальность

Пока старый дом рушится, жильцы продолжают вести себя так, будто крыша еще на месте. Один из самых точных наблюдений Леонарда касается реакции союзников США. На саммите НАТО в июле 2026 года европейские лидеры соревновались в угодливости перед Дональдом Трампом, пытаясь удержать Вашингтон в рамках альянса путем бесконечного повышения расходов на оборону. Великобритания закупает новые эскадрильи американских F-35, Дания инвестирует в радары раннего предупреждения, Австралия вкладывается в проект ACOUS (AUKUS) — всё это попытки оплатить ипотеку за жилье, которое уже признано аварийным.

Союзники действуют по инерции старого порядка. Но если спуститься из залов официальных приемов в кулуары, риторика меняется. Слово дня в частных беседах мировых лидеров — «неопределенность». Никто не знает, чей флаг завтра будет защищать торговые пути, придет ли помощь в случае регионального кризиса и какая международная организация вообще сохранит полномочия этот кризис урегулировать. Старые договоры превратились в пустые оболочки, которые страны используют лишь для психологического самоуспокоения.

Анатомия распада: фрагментация, заражение и удушение

Леонард выделяет три процесса, которые превращают остатки мирового порядка в токсичную среду:

Фрагментация. Мир распадается не только на военные блоки, но и на информационные пузыри, изолированные рынки технологий и альтернативные системы ценностей. Свежий пример — недавняя американо-израильская кампания против Ирана. Стороны не смогли договориться даже о базовых терминах прекращения огня. Для одних это была решительная победа, для других — тяжелое поражение, а третьи вовсе не признали факт завершения конфликта. Единое поле интерпретаций реальности исчезло.

Заражение кризисом. Изоляционизм мертвых зон больше не работает. Локальная вспышка насилия мгновенно обрушивает мировые индексы. Засуха в Латинской Америке провоцирует дефицит лития, что останавливает сборку электромобилей в Европе. Спор вокруг таможенных пошлин перерастает в блокировку банковских транзакций. Границы между экономикой, безопасностью и экологией стерлись; теперь любой сбой становится системным.

Удушение через «узкие места». Это осознанная стратегия средних держав. Зачем строить собственный авианосный флот, чтобы бросить вызов США, если можно взять под прицел единственный трубопровод, кабель связи по дну океана или завод по производству фотолитографических машин? Энергетические маршруты, цепочки поставок чипов, доступ к редкоземельным металлам, фармацевтическое сырье и платежные шлюзы стали главным оружием эпохи беспорядка.

Ормузский пролив здесь служит идеальной иллюстрацией. Пока американские стратеги мыслят категориями глобального доминирования, региональные игроки методично демонтируют старую систему связей. Они не пытаются построить новый единый миропорядок взамен американского. Вместо этого они окружают себя региональными крепостями, дублируют логистику, национализируют критические технологии и учатся жить в мире без страховки.

Эпоха гарантированных морских путей закончилась вместе с верой в то, что американский налогоплательщик готов вечно оплачивать безопасность чужих танкеров. Миру предстоит научиться дышать разреженным воздухом среди обломков «ланвэй лу», пока на глобальной стройке не появится новый утвержденный план. А пока единственным правилом остается способность любого игрока в любой момент перекрыть кислород мировой экономике в одной отдельно взятой точке на карте.